Возьмите строку из знакомого стихотворения

Предложения со словосочетанием СТРОКИ СТИХОТВОРЕНИЯ

Восстановите порядок слов и знаки препинания в стихотворении известного поэта. Возьмите строку из знакомого стихотворения (песни, романса) и. Все могут короли, да были бы они.Однажды в студеную зимнюю пору, в домах начались разговоры.Идет бычок качается, а кот в лесу. Нажми, чтобы увидеть ответ на свой вопрос ✍ : Возьмите строку из знакомого стихотворения (песни, романса) и прибавьте к ней строку совсем .

Эта метаморфоза дана нам не где-то в тысячелетиях прошлого, а в нас самих: Открытое Геккелем повтора зародышей высших форм стадий низшей жизни есть и опыт, и диалектическое следствие из Дарвина; в Геккеле лишь вполне физиологизирован дарвинизм; эмбриология -- физиология по существу.

То, что я говорю о ритме, как интонационном жесте. О том, что мой метод счисления аналогичен микроскопическому разгляду ритмической интонации, я говорю подробно в отдельных главах книги; здесь привожу лишь аналогию Геккелева тезиса с тезисом генезиса метра в интонации ритма; и в этой аналогии нет ничего парадоксального; аналогия должна быть, потому что диалектики наук в диалектической логике наукоучения имеют аналогичные фазы. Эта аналогия подтвердима опытом разгляда кривых, о котором -- ниже.

В индивидуальной жизни мы наталкиваемся на печать рода, закон наследственности; печать древнего ритма на метро, если бы мы ее сумели ощупать, была бы аналогична наследственности; античная метрика ее знает; в ней ритм и метр в некоторых отношениях имманентны друг другу; в наших же стиховедческих изысканиях понятия "ритм", "метр" или вполне трансцендентны друг другу, или вполне совпадают; в первой случае, ощупывая метр, я нигде не наткнусь на явление ритма; метр -- описываемое и изучаемое данное; ритм -- или нечто отсутствующее, или некогда бывшее, или загаданное.

Такой взгляд на признание ритма, как возможного явления, уже предестинирует разгляд метрики, как диалектической дисциплины. В наших метриках говорят внятно о "метре" и не зачеркивают понятие "ритма"; последний расплывчат и у многих тавтологичен метру; -- тогда следует вовсе зачеркнуть понятие "ритм", как не научное.

Может быть еще взгляд на некоторые явления стиха, аналогичный взгляду на пролетариат в марксистской литературе; пролетариат -- класс, рост которого, сознание которого обусловлено распадом классов, над ним стоящих; как таковой он и продукт распада до него сформированных классов, и новый класс, крепнущий и себя сознающий; новизна его в том, что он и класс, и не класс; он -- класс среди классов; и он -- игольное ушко, сквозь которое будет продернуто все человечество в процессе освобождения от власти классов.

Стоит вместо понятия класса подставить понятие метрической формы с ее свойством распадаться на виды и разновидности и мы получим картину нашей постановки вопросов о взаимоотношении ритма и метра; первичною лада, как и зародышевой формы коммуны, чет в данности; первичные, более гибкие, незатянутые в корсет метрической необходимости формы мы имеем хотя бы в форме Гомеровскою гексаметра, сочетающею возможности х видов; эта форма соответствует патриархальному строю; если представить себе 32 метрических стабилизированных размера, происшедших путем различных отборов строк, мы пришли бы к многообразию замкнутых, разорванных, скованных стихотворных форм.

Эти формы соответствовали бы формам капиталистическою фетишизма. Номенклатура форм и описание их есть то, к чему причалил формальный метод; он адекватен исторической школе в социологии, которая отрицает революционно-эволюционный трансформизм: Эта революция в стиховедении есть воля к ритму, к свободе, к многообразию напевностей, не подчиненных историческому канону, этой классовой склеротизации.

Светлов М.А. Стихотворения

Но вырыв из формы может быть рассмотрен и как анархический бунт, ведущий к хаосу, и как плановая, классовая же революция; пролетариат и класс и не класс только, и форма, и содержание эмбриона всею человечества в будущей.

Ритм в прошлой есть родовое содержание напевности; метр в настоящем есть видовая форма, или размер. Третьей фазой, или ритмом, сознательно правящим многообразной метровых модификаций, не может быть форма, определяющая содержание, или содержание, определяющее форму; она не только форма, как в рудименте пролетариат -- не только класс; но она не только содержание; эмбрион всечеловеческой свободы в пролетариате дан в классовой форме.

Если бы мы и анализе форм нашли бы принцип и формальный, и материальный, не только формальный и не только материальный, мы сказали бы: Мы -- все это нашли; рассказ о найденной -- моя книга. Древняя метрика сложилась в стройное учение, оформляемое Аристоксеном, как учение о ритме; база античной метрики-ритм; между напевностью, как целым, и атомами его протянут ряд промежуточных звеньев; целое--стихотворение; продукты деления его строфа, строка или -- членмногостопие трехстопие, двухстопие ; наконец -- стопа.

И этому соответствовало чисто музыкальное деление целой ноты на половинки, четвертушки, восьмушки; с помощью пауз и комбинации дробных отношений внутри целой ноты мы имеем возможность ее представить в многообразных выражениях, где анапестическая часть и ямбическая -- две модуляции одной целостности: И на ней-то построены те метрические каноны, в которых и ритму уделено место; наглядно говоря: А вот можно сказать: И этими размерами записали многие.

Это уже новые эмбрионы загадочной напевности: И это -- не спроста: Наша метрика слагалась вместе со средними веками: Мы даже не можем внятно сказать, есть ли в нашем тонической стихосложении нечто, соответствующее двухстопию; одни полагают -- есть; другие -- сомневаются; тут пробел столетий, пробел в мозгах метриков аристотелианцев, наспех пересадивших два-три понятия из школы Аристотеля и ими догматически лишь обучавших.

Что не было вскрыто в столетиях, то нельзя уточнить на ходу. Если бы даже диподию водворили, это была бы лишь временная реставрации; дело в том, что мы так заматерели в веках со школьно обезглавленный Аристотелей, что даже шаг назад из XIII столетия к Аристоксену был бы все же шагом вперед: История стиховедения до XX века -- история номенклатурной традиции или способа разговаривать о том, что еще надлежни критически вскрыть; остается -- щупать сырье и отражать его заново в номенклатуре.

В этом заново изучении сырья и в описании его, в статистике и в номенклатуре -- роль и заслуга формальною метода; но это -- пред-путь: В моей книге "Символизм", оформляющей мой опыт описания и статистики сырья годов, я до современных профессоров от формалистики, разумеется с ошибками, твердо чалил к формальному методу; но я не знал: Формализм -- не принадлежит "формалистам"; и я не отказываюсь от формализма там, где он -- предварительный прием; разве мое нечисленно кривой, откинь я свою якобы претензию читать кривую в связи с текстом, не есть доведение формального метода до его пределов: В этом разрезе взятый, я более формалист, чем сами формалисты.

Но предваряя "формалистическую" профессуру интересами к формальный приемам, я эти приемы оговариваю. В статье, написанной в году, я говорю: А меня десять лет упрекают в тенденциозном посягательство на стиховедение, которым я интересовался, когда проф. Но я же оговаривал: Я разумел диалектическое понятие формо-содержания: Лирическая интонация переживается поэтом, как некое содержание, всегда загаданное процесс разгадывания -- в процессе работы ; анкета среди поэтов в этом пункте дает согласный ответ; и я к нему присоединяюсь: И вот, отвесив тысячу поклонов и оговорившись тысячами извинений, здесь хочу и я вкратце, прячась за поэтов, рассказать об этой переживаемой нами интонации; она -- не адекватна интонации чтения поэтом стихов, которое всегда -- кривое зеркало; внутренняя интонация -- непередаваема; одни в чтений ее кричаще подчеркивают; пример: Брюсов; другие -- скрадывают; пример: Вот почему у Гёте и солнце звучит ибо все -- звук ; вот почему Блок долго рассказывает о поэте и звуке, а Маяковский о том, как он подборматывает не что либо, а так вообще ; вот почему и Пушкин сравнивает поэта с эхом: Таков и ты, поэт?

Но всегда -- "эхо"; а диктатура коллектива переживается влиянием высшей воли на низшую; в наши дни коллектив -- "высшая воля"; в патриархальный период -- "божество". Отсюда образ "Священной жертвы". Поэт -- "эхо"-жертва-выразительница; а необходимость отразить звучащую интонацию у разных поэтов выражается в разных, но сходственных приемах Маяковскому нужно бегать по комнатам и не встречать знакомых так же, как телеграфисту нужна для принятия депеши сосредоточенность; для этого ей отделяют барьером; он отделенный от дезорганизации во имя службы организации.

Вот это-то и выражает Пушкин: Бежит он, дикий и суровый, И звуков, и смятенья полн, На берега пустынных волн. Дикий и суровый -- значит: Суровость, или ответственность, качественно раскрывает Боратынский: Он в полноте понятья. А между тем, как волны, на него Видения бегут со всех сторон. Здесь видения -- кристаллизация образов из звука интонации, а полнота понятья -- то самообладание и знание условий принятия звуковых депеш, которое делает поэта квалифицированный рабочим от интонации в отличие от "поэта" стихокропателя.

Ритм -- след первичною звука на форме, отраженный стилистическим подбором разновидностей метрической строки, в результате которого каждое стихотворение, одинаковое в метре, неповторимая стилистическая композиция, которая и есть -- искомый ритм; он -- качественно-количественная тональность, не разложимая в метрических единицах: Можно ли в материале формального звукоряда исследовать пучины темного родового ритма, вызвавшего к жизни данную метрическую форму?

Этот вопрос адекватен вопросу, поставленному геологу: И геолог вопреки формалистическому праведнику, боящемуся запятнать ненужную никому чистоту риз "научки", смеясь, ответит: Зло трансформизма и здесь укоренилось. А у нас кроме эмпирической возможности взять и ощупать ритм есть еще и формальное право, заимствованное нами не у формалистов, а у математики, к формализму которой я и прибегаю "против формалистов", ибо и Декарт, и Ньютон, прибегая к математике, отняли физику у дующихся "Дунсов".

Если в основе метрической формы лежит число три кратчайших промежутка для хорея и ямба, пять для анапестакак выразилась бы в счисляемой форме не разложимая в количественных элементах интонация? Если низший порядок -- слог, высший -- стопа; для стопы -- строка; для строки -- целое стихотворение.

То, что "содержательно" встает в нас, как интуиция социального заказа в тоне напевности, в атрибутах формы выразится в чисто математическом отношении элемента комплекса к его "социальному" целому; этот поправочный коэффициент к элементу или -- отношение и будет ритмическим элементом; а целое, данное в градации отношений, или в синтезе времени, и будет ритмом; но если вычисляемо строчное отношение, то чертима и кривая ритма; ритм есть комплекс, конфигурирующей элементы.

Есть ли в математике ученье о примате числового комплекса?

Предложения со словосочетанием «строки стихотворения»

Если бы оно было, в нем ритму диктовалось бы математическое априори. Но такое ученье о комплексах, по отношению к которым их элементы суть зависимые переменные, -- теория чисел XIX столетия, выстроенная работами Галуа, Нильса Абеля, Клейна, Софуса Ли в грандиозное здание; она и есть, говоря языком аналогий, та социология чисел, но отношению к которой анализ с самим Лейбницем только отроческая ступень.

И решение нашего вопроса о ритме сводится к нахождению точного способа построения фигур ритма. Вот априори высшей математики. Апостериори построение фигурных кривых, то и есть тема книги. То, что мы выше назвали в термине интонации, теперь нами ощупываемо в своеобразной фигуры кривой.

Не имея возможности пуститься в популяризацию сложнейших математических областей, я сошлюсь лишь на работы Галуа, Абеля, Софуса Ли и русского математика H. Бугаева, вероятно и натолкнувшего на искание математического счисления фигур ритма. В воспоминании о беседах далекого прошлого меня, еще студента-естественника,-- с ним; и сошлюсь еще на заявление профессора Васильева, заканчивающего свою "Историю целого числа" указанием на то, что итог развитая математики неожиданно и вовсе поновому выдвинул необыкновенно глубокие задания теории чисел, в которой научно расцвели мифологические эмбрионы аритмологических проблем, символизированных пифагорейцами.

В них по-новому выпрямился и пифагорейский ритм, как чисто аритмологическое явление; в них и мысль Лейбница о математике, как музыке души, живет ритмом.

Аритмология -- чисто ритмически разрешает проблему чисел; Лейбниц не стыдится вслушиваться в музыку числа. Почему же нам, имеющим дело с близкой к музыкальной стихни стихией интонации, гнать эту музыку и не пытаться понять ее голос в фигурах чисел?

Будем прислушиваться к голосу кривых. Стиховедения, как такового, не существовало в России до второго десятилетия XX века; были стиховедческие моменты; таким моментом было самое становление русского тонического стиха; в обмене дум между Тредьяковским, Ломоносовым, Сумароковым спорили о реальных явлениях стиховедения; но -- не систематично; например: Сколько букв в слове играющего, столько очков он набирает.

Когда заполнены все квадратики, то определяется победитель.

Игры со словами

Можно начинать игру не с целого слова, а с одной буквы. А в эту игру любят играть многие. На листке бумаги пишется любая буква, каждый из играющих по очереди добавляет к ней по одной, должно получится слово. Кто его закончит своей буквой, тот и выиграл. Ребус — это занимательная задача, в которой отдельные фразы зашифровываются с помощью рисунков и условных знаков. Помни следующие приёмы расшифровки ребусов: Названия всех предметов, изображённых в ребусе, читаются только в именительном падеже.

Иногда необходимо выбирать названия предмета, подходящее по смыслу, в процессе разгадывания ребуса. Иногда название предмета не может быть использовано целиком, необходимо отбросить в начале или в конце слова одну или две буквы. В этом случае используется запятая. Если запятая стоит слева от рисунка, значит, от названия предмета необходимо отбросить первую букву, если справа от рисунка — убираем последнюю. Стоят две запятые, то отбрасываем две буквы и. Если два предмета или две буквы нарисованы одна в другойто их название будет читаться с прибавление.

Если за какой-нибудь буквой или предметом находится другая буква или предмет, то читается с прибавлением - за. Если одна фигурка или буква нарисована под другой, то читается с прибавлением — на, - над, - под. Если одна буква лежит у другой, то читается с прибавлением у 8.

Если предмет изображён в перевёрнутом виде, то название читается с конца. Если нарисован предмет, около него написана и зачёркнута написанная буква, её выбрасываем из полученного слова. Если над зачёркнутой буквой стоит другая, то ею заменяем зачёркнутую.

Если над рисунком, например, стоят цифры 4,5,2,3,1, то значит, что читается четвёртая буква, за ней пятая, вторая и. Первое слово в перевёртыше обязательно должно быть последним, второе — предпоследним, а среднее повторится сразу дважды.

Стихи — палиндромы могут быть и буквенными, где сохраняется порядок букв. Палиндромы очень любили сочинять многие русские поэты. Наиболее известные примеры палиндромов: Ишаку казак сена нес, казаку каши.

Удавы рвали лавры в аду. А буду я у дуба. Торт с кофе не фокстрот. Города и реки Эта очень интересная игра, прекрасно развивает память, мышление, логику.

Игроков может быть двое и. Но чем больше игроков, тем интереснее играть. Каждый участник берёт лист бумаги и чертит на нём столбцы: Ведущий им становится по очереди каждый закрывает глаза и тыкает ручкой в журнал или газету и таким образом буква случайно выбирается.

Все игроки начинают быстро вписывать в таблицу слова, начинающиеся с этой буквы. Далее игрок, первый заполнивший свои колонки, зачитывает вписанные в них слова. За каждое слово, которое больше не встретилось ни у одного из участников игры, ставится 1 очко. Если слово присутствует хотя бы у двух игроков, то оно вычёркивается. Так играют, пока не надоест. Победителем становится тот, кто по итогам игры заработал наибольшее количество очков.

Суть игры в том, что в квадрате, имеющем размер 5 на 5в середине пишется какоелибо слово из 5 букв. Каждый играющий дописывает по одной букве так, чтобы получилось новое слово, которое может читаться по вертикали или по горизонтали: Используются только нарицательные существительные в единственном числе, именительном падеже.

Гай Юлий Орловский - Любовные чары №5- Юджин – повелитель времени (Озвучка СР Максим)

Играть могут два или более человек Ходы производятся игроками по очереди. Слова не должны повторяться в одной игре.